«Театр - это свобода, жизнь и любовь»

Серафима ПРИСТАВКА, актриса театра, преподаватель актёрского мастерства

В театре с пеленок

Моя мама - режиссёр и актриса, как и моя бабушка, отец также актёр. Я полностью из творческой семьи. Помню, в четвёртом классе сказала маме: «Буду актрисой!»

Когда мы жили в Алматы, мама репетировала в малом зале Лермонтовского театра, а я сидела рядом и учила букварь. А вообще, в театре буквально с двух месяцев: в гримцехе сдвигали два стула, укладывали меня туда, а мама с папой занимались своей работой. Получается, с самого детства росла в этой атмосфере.

По образованию я вообще преподаватель английского. Но на третьем курсе колледжа меня позвали в театр. В одном спектакле не было подходящей девочки, и режиссёр спросила меня: «Что ты умеешь?». Я ответила: «Ничего». Решили сразу попробовать меня на площадке. Так попала в спектакль, и это стала моя первая осознанная роль.

В наш областной драмтеатр я пришла на полставки. Хорошо помню, что тогда получала семь тысяч тенге в месяц. Мне было 18 лет. Постепенно стали давать новые роли, и я совмещала работу с учёбой в колледже. После окончания учёбы уже полностью перешла в театр.

Актер предлагает, режиссер выбирает

Режиссёр видит общую картину: как будет выглядеть сцена, какой будет свет, атмосфера. Актёру он ставит задачу. Например: сейчас тебе нужно вытребовать у этого человека деньги. А вот каким способом ты придёшь к этой цели, режиссёра уже не волнует. Это и есть наша актёрская работа.

Мы приходим к режиссёру со своими вариантами роли. Он смотрит и говорит: «Вот этот способ мне нравится больше». То есть, мы не просто исполняем указания, а предлагаем своё видение.

Была у меня ситуация, когда спорила с режиссёром из-за роли. Это были «Мёртвые души», фантасмагория. Режиссёр говорил, что Незнакомка (мой персонаж) - это Смерть. А я чуть ли не в лепёшку расшиблась, доказывая, что это его душа. Мы очень долго спорили, потому что в процессе подготовки спектакля образ менялся. Но в итоге мне удалось его убедить.

Здесь многое зависит от того, насколько режиссёр доверяет актёру. Мы с главным актёром часто предлагали свои варианты. В какой-то момент режиссёр сказал: «Сима, я тебе доверяю на 150 процентов. Делай, что хочешь!»

Но, как оказалось, это тоже не всегда хорошо. Когда мы поехали на фестиваль, нам сказали: «К актрисе претензий нет, она хорошая. А вот что сделал режиссёр?». Получилось, что режиссёр почти не вмешивался в работу, но ответственность в итоге легла и на меня. Хотя, с другой стороны, у меня была возможность попробовать себя.

«Нас часто считают врунами и лицемерами»

Самое обидное слово, которое слышу в адрес нашей профессии, - кривляние. Мол, вы выходите на сцену и просто кривляетесь. Да, исторически театр действительно начинался с шутов. Но люди часто недооценивают, какой это труд. Со стороны кажется: что там такого - выйти на сцену? А мне кажется, что это одна из самых сложных профессий именно в психоэмоциональном плане. Не все это выдерживают. У меня самой было несколько нервных срывов. Это тяжело, просто многие этого не понимают.

Ещё нас часто считают врунами и лицемерами. Потому что мы профессионально умеем перевоплощаться. Нередко слышишь: «Ну, ты же актриса!».

Когда работаешь в театре, постоянно стремишься к честности на сцене. Но вне сцены тоже приходится жить, решать обычные человеческие вопросы, и в нас проявляются самые разные качества. Мне кажется, актёру в этом даже сложнее. Может быть, потому, что у нас проявляется очень много граней личности. Каждая роль расширяет внутренний диапазон человека. Мы что-то берём от своих персонажей, а они, в свою очередь, что-то оставляют в нас. Так происходит всегда.

«Выходить из роли нас никто не учит»

Выходить из роли нас никто не учит. Нам говорят: заходишь в театр - оставь всё, что происходит в жизни, за его дверями. Но как потом оставить роль в театре и не унести её домой - этому никто не обучает.

Когда актёр находится на сцене, он постоянно живёт в напряжении. И потом из этого состояния нужно суметь выйти, отпустить его.

Во время последнего нервного срыва со мной словно остались мои персонажи - Панночка и Незнакомка. Я не могла выйти из ролей. Это напряжение постоянно было со мной, и организм постепенно истощался. Это уже патология, когда актёр начинает носить своих персонажей с собой. Так быть не должно.

Конечно, после спектакля, когда хорошо сыграл роль, ещё пять-семь минут можешь оставаться на эмоциональном подъёме. Это абсолютно нормально. Но потом нужно отпустить персонажа. Пора возвращаться к себе.

«Мне нравится выходить из зоны комфорта»

Как бы грустно это ни звучало, но в нас, актёрах, есть определённая инфантильность. Мы во многом остаёмся детьми. И это необходимо для профессии: уметь смотреть на мир глазами ребёнка. Он всё видит впервые, способен искренне удивляться, замечать красоту и вдохновляться ею.

Мне нравится выходить из зоны комфорта. Каждая роль буквально вытаскивает меня оттуда. Иногда внутренне сопротивляюсь новому персонажу, но не боюсь этого. Многие актёры тоже не боятся раздвигать собственные границы. Кому-то это даётся легче, кому-то сложнее. У меня, наверное, где-то посередине, и мне это нравится.

Я всегда старалась говорить жизни «да». Предлагают что-то попробовать - почему бы и нет? Лучше сделать и получить опыт, чем потом жалеть, что не решилась.

Наверное, больше всего мне мешают страх и неуверенность в себе. В нашей профессии не бывает так, что однажды чему-то научился, а дальше всё идёт по накатанной. Каждая новая роль как чистый лист. Каждый раз - словно впервые.

Ты берёшь нового человека и начинаешь его изучать. Меня с детства интересовала психология. Люблю смотреть на ситуацию объёмно, наблюдать за людьми и за тем, как они реагируют в разных обстоятельствах.

«Гоголь - это что-то особенное»

Есть актёры-технари: они работают прежде всего через технику. А есть актёры-интуиты. Они интуитивно чувствуют роль и сразу её воспроизводят. Я, наверное, смешанный тип. Иногда схватываю персонажа интуитивно, а дальше мне уже помогает техника. А бывает роль, которую я вообще не чувствую, хоть убей. Тогда начинаю разбирать её технически: почему герой поступает именно так, зачем, какая у него логика, какие мотивы.

Самой трудной для меня стала роль Незнакомки в «Мёртвых душах». Она далась мне одновременно и тяжело, и легко. Нужно было играть потустороннее существо, а такого опыта у меня никогда не было. Это совершенно другая логика существования. Честно говоря, до сих пор не знаю, как это получилось.

Помню, ко мне подошёл коллега и спросил: «Как ты это делаешь? Ты стоишь на сцене так, будто действительно не из этого мира. Как у тебя получается?» А я и сама не знаю. Просто вложила в эту роль очень много.

Вообще Гоголь - это что-то особенное. Его материал всегда непростой, с ним постоянно что-то происходит. Даже во время работы над «Панночкой» у нас едва не случился пожар. «Супер» - это большое чёрное полотно за занавесом - опускался прямо на горящие по бокам сцены свечи. Ещё немного - и ткань могла вспыхнуть.

«Всегда хотела сыграть злодейку»

Всегда хотела сыграть злодейку. Но не просто злодейку, которая по сценарию должна быть плохой, а персонажа с историей. Человека, который стал таким по какой-то причине. Чтобы зритель смог его понять.

Мне повезло - сейчас мы ставим «Золушку», и я играю Дризеллу, старшую дочь мачехи. Такая маленькая засранка. Если мачеха - зло во плоти, то Дризелла - зло поменьше. Я получаю огромное удовольствие от этой роли. Даже говорят, что у меня хорошее существование на сцене, и мне это очень нравится.

Помню один интересный случай. Мама сказала мне: «Хочешь попробовать сыграть Климентину, супругу царя? Я дам тебе одну репетицию». При этом режиссёр вообще хотела отдать эту роль другой актрисе. Это был спектакль «Забыть Герострата». Я пришла домой и всё думала об этой роли. Было уже около четырёх утра, когда буквально осенило. Вскочила, побежала на кухню, прямо на пороге села и начала записывать свои мысли.

На следующий день показала свой вариант Климентины. Другая актриса видела её влюблённой девушкой. А я сыграла её такой, какой она написана у Григория Горина: человеком, пришедшим делать дело. Она серьёзная, расчётливая и готова на всё ради своей цели.

Когда мама увидела этот вариант, она сказала: «Всё, будешь Климентиной». И добавила: «Ты даже идёшь, как царица». До сих пор не знаю, как это работает.

«До сих пор не чувствую себя настоящей актрисой»

У меня не было такого спектакля, после которого могла бы сказать: «Всё, теперь я настоящая актриса!». Честно говоря, до сих пор себя такой не считаю. Смотрю на своих коллег и думаю: вот они - настоящие актёры. А сама каждый раз сталкиваюсь с ощущением, что знаю очень мало. Конечно, есть определённый профессиональный уровень, ниже которого уже нельзя опускаться. И я стараюсь его держать.

Однажды ко мне подошла девочка и сказала: «Я увидела вас на сцене и захотела стать актрисой». Для меня это было неожиданно. Оказывается, я смогла кого-то вдохновить. Если бы не театр, наверное, преподавала бы английский язык.

Дети и театр

Одни из самых взыскательных зрителей - дети. Это правда. Они гораздо искреннее взрослых. Если взрослого спросить, понравился ли ему спектакль, он часто постарается сгладить углы, подобрать правильные слова. Дети так не умеют. Они реагируют здесь и сейчас. По ребёнку сразу видно, интересно ему или нет.

Взрослый зритель иногда даже может убедить себя, что испытал какие-то эмоции. А дети не обманывают ни тебя, ни самих себя.

«Все зависит от самого человека»

Можно ли стать актёром с нуля? Думаю, да. У меня есть коллега Николай: для меня он живой пример. Он не родился готовым артистом. У него не было ни чувства сцены, ни многих вещей, которые обычно считают врождёнными. Но он очень много работал, постоянно занимался, и в какой-то момент дошёл до уровня и сыграл Осла в спектакле «Чёрная бурка», да так, что многие просто обомлели. Для меня Коля - пример того, чего можно добиться своим трудом.

Считаю, что практически любого можно научить этой профессии. Всё зависит от самого человека - хочет он этого или нет. Но если просто взять кого-то с улицы, у кого нет желания работать и развиваться, ничего не получится.

«Зритель делает собственные выводы»

Современный театр всё больше отказывается от назидательности. Помню, когда мы ставили спектакль «Слова Назидания», сами этого очень боялись. Сегодня многие режиссёры стараются уйти от прямого поучения. Если театр начинает слишком настойчиво чему-то учить, зритель это чувствует и задаётся вопросом: «Зачем вы меня поучаете?». Вряд ли кому-то это понравится.

Поэтому не считаю, что театр должен учить. Его задача - дать пищу для размышлений, заставить человека задуматься. Зритель смотрит спектакль, делает собственные выводы и уже сам решает, как это может повлиять на его жизнь.

Если описать театр всего тремя словами, то для меня это - свобода, жизнь и любовь.