«Ходили голодные, полураздетые. Осень, ноябрь - а она босиком!»

Краевед Максим Сгибнев продолжает авторский цикл публикаций, посвященный воспоминаниям жителей села Талдысай Кобдинского района о жизни в тылу в годы Великой Отечественной войны. В этом номере «АТ» воспоминаниями своей бабушки поделилась Антонина Викторовна Лоевская.

- Мне было полгода, когда мама пошла работать на ферму. А там трудились с раннего утра до позднего вечера. И мама меня «отдала» бабушке на воспитание. Звали мою бабушку Акулина Эмануиловна Лоевская. Всю жизнь она работала в колхозе «Серп и молот». Пока бабушка была жива, я жила с ней до восьмого класса, - рассказывает Антонина Викторовна. - Зимой, бывало, сидим на лежанке, и бабушка начинала вспоминать. Говорила где-то с прибаутками, где-то с присказками. Иной раз скажет так, что я её и не понимала. Рассказывала она о разном. И о войне тоже.

Акулина Эмануиловна Лоевская (в дев. Конюшенко)

«Як робыли - спивали»

Мужчин почти не было в поселке: они ушли на фронт, осталось несколько человек по брони. Что делали талдысайские женщины? Пшеницу жали, вязали в снопы и веяли, молотили вручную. Косили, огороды колхозные поливали ведрами, в бригадах работали.

- Як робили - спивали. Весело було, - вспоминает Антонина Лоевская. - Ходили голодные, полураздетые. Осень, ноябрь - а она босиком! А стерня же после покоса острая, сухая, она впивалась в пятки до крови, до слёз. И всё равно бабушка бежит: то на поле, то на базу, работу выполнять!

В войну дети рано взрослели, становились главными помощниками в семье. Узнав, что у кого-то пала корова, племянник Павел умудрился раздобыть шкуру. Притащил её, вырезал квадраты из кожи. Обернул их вокруг бабушкиной ноги и закрепил веревками в виде шнурков. Такую обувь она потом долго носила.

Зерно сельчане возили в Актюбинск.

- Запрягали то быков, то лошадей, мешки грузили в сани. Прямой дороги тогда не было, ехали через Богословку, а это же больше ста километров в одну сторону! Бураны - света белого не видно. Снег кругом, проваливаешься. Укутаешься, сядешь в сани, а спать нельзя - замёрзнешь! Слезешь: идёшь - вспотеешь, устанешь. Потом обратно в сани залезешь. Вот так днём и ночью. А в городе зерно сдавали на фронт.

Каганец во тьме

- Женщины зимой еще и сторожили: охраняли колхозные базы. Мы жили в центре села, а базы стояли на самом краю. Идут они с напарницей на дежурство, а из еды с собой взять нечего: хлеба-то нет. Брали картошку и солёные огурцы. Бабушка вспоминала: «Только посмотрю на огурец - уже оскомина бьёт». Придут на базу, закроются изнутри, сварят картошку. Охраняют…

База была низенькая, длинная, похожая на землянку. В крыше проделаны дыры, специально для воздуха. Если их закрыть, то бараны начинали потеть, болеть чесоткой.

И вот бабушка рассказывала: «Слышим ночью - бараны встревожились. Волк пролез в дыру и овцу утащил». А что могут сделать две женщины? Кругом темнота. В руках у них каганец (самодельная железная плошка с фитилем). Копоти от него больше, чем света. Я сейчас даже представить не могу, как они не боялись?! Волосы дыбом встают...

Бабушка часто вспоминала о многих женщинах. В памяти остались фамилии: Емченко, Кравченко, Терновая, Пархоменко, Затона.

На грани выживания

- Уходя на смену, бабушка варила в чугунке затируху. Готовила на детей: мою маму Варвару и брата Тихона. На фронте в это время воевали наш дедушка Влас Ефимович и трое старших сыновей.

Мама вспоминала, что чугунок был старый, дырявый. Чтобы жидкая затируха не вытекала, бабушка наглухо затыкала дыру тряпкой. Дети за день съедят похлёбку, а с голодухи, бывало, и саму разбухшую тряпку сжуют. Мама потом ракушкой аккуратно выскребала всё пригоревшее, мыла чугунок, меняла лоскут и снова затыкала дырку. Так жили. Страшно было, страшно...

Если в колхозе пала корова - там же и есть нечего, одна шкура да кости. Поделят на родню, а родни-то - всё село. Принесут кусок кожи домой, порежут на ленты, на палочку намотают - и в печь, чтобы опалить шерсть. Мама вспоминала: «Едим её, тянем зубами, а кожа как сорвётся с палки - и кому в лицо, кому в глаз отлетит».

 Тогда спасал огород. Экономили на всём. Весной перед посадкой у картошки срезали только самые верхушки с глазками, а оставшиеся серединки варили и ели, чтобы просто не умереть с голоду.

Варвара Власовна Лоевская.

 Спали все на соломе, укрывались тулупом. Он был один на всех. Мех откинешь - а там вши. Днём тулуп бросали на мороз, отбивали. Потом заносили в хату, а дома же тепло. Вши обозлятся и давай кусать еще сильнее. Страдали, сильно страдали.

Мама говорила: «В войну в школу ходили. Там кормили. А если что оставалось, еще и в бутылку наливали. Мы идём домой, спиваем. Сапоги дырявые, мы туда соломы натолкаем, идем, а солома торчит.  Голые да босые были».

Плотина

Марфа Власовна Ковальчук (в дев. Лоевская).

-  Старшая мамина сестра Марфа Власовна (моя тётя) ещё подростком работала на стройке плотины. Это примерно в десяти километрах от Талдысая в сторону колхоза «Жана жол». Пешком ходили. Девчата вручную копали, таскали на себе оклунки с землей. Варили сами себе затируху. Иногда Марфе удавалось принести домой младшим брату и сестре лепешки - сберегала свой паёк, недоедала сама. В каких условиях они там находились, тётя никогда не рассказывала. Летом - строили плотину, а зимой там была база, и девчата доили коров.

Ужасы войны

- Был случай, когда одна женщина наелась зерна с голода. А оно было протравленное, и она умерла. У неё остались дети. Страшно это всё.

Мамин брат, Андрей Власович, работал в бригаде у дяди Якова Конюшенко. В поле случилась беда: он рукой попал прямо в сеялку. Дядя, увидев это, потерял сознание.

Дети, как могли, помогали: собирали по степи кизяк и чагар, чтобы было чем топить печи в полевых бригадах. Мама колоски собирала…

Тут Антонина Викторовна не выдерживает и просто плачет навзрыд. Немного успокоившись, она продолжает.

- Бабушка вспоминала и такое: зимой через Талдысай отправляли мобилизованных. Говорили, что в город. Однажды ночью бабушке постучали в хату. За дверью темно, страшно. Кричат, просятся на постой. Она открыла. Несколько человек покатом упали прямо на пол. Все дрожат от холода, сказали, что они из Уила. А утром - команда «Подъём». Кто-то встал, а кто-то так и остался лежать мертвым. Ко всем тогда стучались, сельчане открывали. И у бабушкиной сестры Епистиньи тоже ночевали: отогревались и шли дальше. Рассказывали, что люди замерзали прямо в степи, падали замертво.

Тихон Власович Лоевский.

«Синяя» лапша

- Мамин двоюродный брат, Григорий Лоевский, получил на фронте тяжелое ранение в легкое. После госпиталя его комиссовали, отправили домой. В Талдысае лечили, как могли, народными средствами. Григорий сильно мучился, швы долго не заживали. В мае 1943 года он умер. Парню было всего двадцать два года.

Чтобы хоть как-то помянуть сына, его мать Дарья побежала к моей бабушке, чтобы та приберегла для неё немного обрата (обезжиренного молока, которое оставалось после сдачи госплана). Семья была большая, и вся родня стала делиться своими запасами. То, что принесли, потом еще несколько раз разбавили водой. Дарья раздобыла немного муки, накатали лапши. Варили её на этой «синей» воде. И люди шли всем поселком. Голод был страшный. Собрались не как на похороны, а чтобы поесть.

«Победа! Победа!»

- Бабушка рассказывала: в тот день они работали у речки, на колхозном огороде. Там были все - и взрослые, и дети. Вдруг вдалеке кто-то закричал: «Победа! Победа!». Все замерли. Это была Матрёна Григоренко. Откуда она узнала первой - до сих пор не знаю.

То, что я рассказала, так всё и было. Историю нельзя искажать. Я даже представить себе не могу, как люди выдержали такие испытания, - вздыхает Антонина Викторовна, вытирая слезы. - Какими нужно было быть сильными, смелыми! Вспоминаешь - и страшно становится. В поселке в войну трудились поголовно, от мала до велика. Не только мои близкие - все! Знаете, в старом фильме «Председатель» есть сцена: когда главного героя просят показать передовика, он выводит навстречу начальству все село и говорит: «Вот они. Все до одного…».

Максим СГИБНЕВ