Правда, о которой молчали: тыл во время войны

22 июня 1941 года - дата, которая разделила жизнь миллионов семей на до и после. Началась Великая Отечественная война, ставшая одной из самых трагических и героических страниц нашей истории. Когда мужья и отцы уходили на фронт, на передовой линии тыла оставались женщины, старики и дети. Лозунг «Всё для фронта! Всё для победы!» стал не просто призывом, а законом жизни. Люди отдавали последние силы, работая в тылу, совершая ежедневный невидимый подвиг ради тех, кто сражался на фронте.

Краевед Максим Сгибнев на протяжении нескольких лет изучает историю села Талдысай Кобдинского района Актюбинской области. Работая в архивах, сотрудничая с музеями и библиотеками, встречаясь с сельчанами и их потомками, он по крупицам собирает ценные сведения. Среди собранных материалов особое место заняли воспоминания о жизни в тылу в годы Великой Отечественной войны, на основе которых был создан уникальный авторский цикл. Эти бесценные свидетельства прошлого, бережно собранные из первых уст, исследователь впервые представляет в СМИ и вносит неоценимый вклад в сохранение исторической памяти родного края.

- О событиях тех страшных лет старались не вспоминать. Свидетели предпочитали вычеркнуть прошлое из жизни, забыть безвозвратно и навсегда. Время было такое: сложное, опасное. Потому все старались жить, соблюдая привычные устои. Так, в заботах и хлопотах, в обыденной повседневности, забывалось прошлое… История, которая не вошла в учебники и книги; правда, о которой молчали. Лишь изредка в семье, иногда между делом, проскальзывали истории о былом. Посчастливилось тем, кто слышал такие удивительные факты, или невольно стал их очевидцем, - делится Максим Сгибнев.

 Авторский цикл нашего современника - это не просто истории семей, а фундаментальный краеведческий материал. Каждая страница - подлинная картина тыла в страшные годы войны. Впервые с читателями «Актобе Таймс» краевед поделился частью своих исследований. Отметим: публикация будет выходить в нескольких выпусках «АТ». В этот раз мы публикуем воспоминания Любови Ясоновны Шапоренко.

 Любовь Шапоренко родилась в Талдысае в 1936 году. До замужества она проживала в посёлке, затем переехала с семьёй в город. В сентябре ей исполнится 90 лет. Перебирая старые фотографии, женщина вспоминает события далёких лет. Всматривается в знакомые лица односельчан – талдысайцев, и в её памяти вновь оживают сюжеты из прошлого. В войну она училась в школе, собирала колоски и, как и все дети того страшного времени, голодала.

Ясли

Когда начиналась страда, все женщины выходили в поле, работали. А мы, дети, шли в ясли. Помню, идём с сестрой Дусей и братом Мишей (они у меня младшие были), а я несу в руках чашку и три ложки на всех. Придём - там нас покормят. Спали прямо на полу. Побудем в яслях, вечером - обратно домой. Босыми ходили.

Школа

Когда я пошла в школу, бумаги совсем не было. Один карандаш на двоих делили. У нас дядька в городе жил, мама к нему поехала и привезла старые бумаги. Так мы и на обороте, и между строк писали. Вместо чернил разводили глину с водой, макали гусиное перо - мне его дедушка сам сделал! Учительницей у нас была Мария Михайловна Васильцова. Очень добрая, как мама. Мы её все очень любили. Класс у нас был небольшой. Николай Устименко, Александр Билан, Николай Филоненко… Сейчас уже не всех и вспомню, - признаётся Любовь Ясоновна.

- Босиком в школу не разрешали заходить, мы старались хоть во что-то обуться. Валенок-то была одна пара на троих. В школу приходим, там натоплено, но мы не раздевались. Бывало, даже и кормили.

Полольщики

Когда учёба закончилась, нас, детей, собрали в бригады. Были участки, где пшеница росла вперемешку с сорняками. Вот мы и ходили, эту траву выдергивали. Родители на работе, а нас в поле хоть накормят чем-то. Мы там, скорее всего, больше проедали, чем пропалывали.

Ходили с учителями в степь травить грызунов, чтобы урожай не портили. Нам объяснили, что зерно потравленное, и его кушать нельзя. Мы понимали, слушали. Найдем норку, положим несколько зёрен - и дальше идём в ряд. А после уборки собирали колоски. Техника тогда была никудышная, на полях оставалось много колосьев. Но собирать я их не очень любила: колючие они были, все руки потом в крови.

Федора Порфирьевна Шапоренко (в дев. Устименко) с детьми: Евдокией, Любовью, Михаилом.

Плотина

Мария (старшая сестра, она с 1930 года) работала в колхозе. В войну она вместе с другими подростками строила плотину: вкалывала, землю таскала. Эту плотину строили не один год. Всю молодежь тогда собрали. Хоть и трудно им было, а всё равно работали. Знаю, Вера Лысенко с сестрой подругами были, всегда песни пели. Помню, как мама собирала в дорогу Марию. Найдет бутылку, нальёт туда молоко, обязательно лепешку положит. Ничего секретного в той стройке не было. Война же. Обычное дело.

За старшую

Голод был страшный, мы только и думали о еде. Мама целый день в колхозе, сестра на работе, а мы дома одни. Помню, я залезла в погреб, нашла там картошку, сварила её в чугунке и накрыла тряпкой. Младшим сказала: «Будем ждать маму». Хотела, чтобы всей семьей, вместе, сели покушали. Вечером мама пришла, начала ругать: «Люба, что же вы не ели? Зачем ждали?»

Ой, до чего же есть хотелось! А еще, помню, в шкафчике лук лежал семенной, маленький такой. И пока мамы не было, мы его почистили и съели. А он и не горький, возьмешь его и жуешь.

Зерна раздора

Зимой сидим за печкой: я, брат Миша и сестра Дуся. За окном ветер воет, мы полуголодные, а мама нам сказки рассказывает, чтобы мы хоть немного о еде забыли. Мама изо всех сил старалась для нас: где-то жменю зерна найдет, пойдет к соседям Смелевским, а у них жернова были. Назывались «дермен». Два камня, палка приделана, крутишь их вручную - вот и мука получается. Из этой жмени она варила нам суп, который называли «заколотушка».

Время было тяжелое. Есть совсем нечего! Женщины, как могли, промышляли, чтобы хоть чем-то накормить детей. Пришивали потайные карманы, под грудью прятали… Выживать-то надо было. Ну не было еды! В колхозе об этом знали. Было строго, ругали, но не выдавали друг друга. Много ведь не унесёшь.

Слезы и радость

Помню, как отец плакал. Тогда пришло извещение, что его сын Иван «пропал без вести». Отец тогда склонился над столом, весь сник, плачет. А я маленькая была, не поняла сразу, почему он мне внимание не уделяет? А потом Иван дал о себе знать: он тогда, оказывается, попал в плен. После войны вернулся домой в Хобду. И брат мой старший, Владимир Смелевский, тоже пришел с фронта. Инвалидом. Я помню, он рассказывал: его ранило в руку, но пальцы действовали, привезут в госпиталь, а тут бомбежка, в другой - там тоже бомбят. Пока возили - началось заражение, пришлось ампутировать руку. А если бы сразу прооперировали, то с рукой был бы, - говорил он. Левой рукой он всё умел делать, хорошо справлялся.

Мария Смелевская, Вера Лысенко, Екатерина Гавриш.

Гусям ярмо

Дедуся мой, Порфирий, был с чувством юмора, а вот бабуся Василина - строгая. Помню, дед что-то плетет из лозы, а я маленькая, любопытная, пристаю: «Дедуся, что вы робите?» А он серьёзно так отвечает: «Гусям ярмо плету!» Я бегала, представляла себе этих гусей в ярме, потом обратно к нему, он снова так отвечает. Потом я к маме примчалась, рассказываю. Оказалось, обычный плетень, загородку дед им делал. Шутку ту до сих пор вспоминаю.

Бригадиры войны

Едет утром бригадир на лошади, а мы с краю жили, к нам первым подъезжал. И кричит, например: «Ты, Федора, (моей маме) с Полькой Смелевской - на огород идите, а Федора Комариха с Анной Твердохлебовой - на склады!» И дальше поехали по домам людей будить. Бригадирами у нас был Санько и Миколо Василец. Вот так приедут спозаранку - и наших мам забирают на работу. А Миша, мой братик (он с 1938-го), говорил: «Я, как вырасту, бригадиром буду! Не буду маму на работу звать». Мы так смеялись...

Помогали чем могли

В годы войны в Талдысай депортировали немецкие семьи. От нас, через один дом, жила семья. Однажды пришла женщина с чашкой: «Что-нибудь дайте!» А у нас-то у самих тоже ничего нет... Мама рассолу в чашку налила, положила помидоры, огурцы. И она понесла. Снег, а она в калошах, на босу ногу.

Мы не отделялись, дружили, общались с немецкими детьми. Помню, приду к ним домой. Мама их работала на ферме, принесёт охапку бурьяна, что-то сварит. Чтобы тепло было, нужно же топить. А чем? Холодно в хате, дети одетые лежат, я к ним на лежанку, греемся. Потом и они к нам придут. А у нас тепло.

Напоследок Любовь Ясоновна задаётся вопросом: «А что ещё про войну вспомнить?» И сразу в её памяти оживает небольшой, но самый важный эпизод: как всем посёлком провожали мужчин на фронт. Была осень. Шли до самой балки, к дороге, и ждали, когда со стороны Хобды прибудут подводы с призывниками. И как только они появились, женщины заголосили. Тут наши присоединились. Началось прощание.

Продолжение читайте в следующем номере «АТ».

Максим Сгибнев