18-летний парень, которому врачи в Актобе долго не могли поставить диагноз, умер от рака
Ярослав Горбунов прошлым летом стал жаловаться на боль в ноге. Врачи в Актобе не могли поставить точного диагноза, подозревали плоскостопие, назначали массаж и прогревание, и даже обвиняли парня в том, что он хочет таким образом «откосить» от армии. Лишь спустя несколько месяцев у юноши диагностировали саркому 4-ой степени. Столичные медики взялись за лечение Ярослава, но спустя чуть более полугода он умер. Мама парня рассказала корреспонденту АТ, какие страшные мучения пришлось пережить ее сыну.
Об этой истории мы писали в прошлом году, когда еще у семьи были надежды, что Ярослава можно вылечить. Но уже тогда молодому человеку, у которого, казалось, впереди вся жизнь, приходилось терпеть жуткую боль и бегать по врачам в поисках верного диагноза и лечения. Причем все эти мытарства не ограничивались посещением докторов только в Актобе.
Напомним: летом прошлого года Ярослав, которому только исполнилось 18 лет, стал жаловаться на боль в ноге. 30 июля рентген показал наличие у него артроза. Врачи в поликлинике №3 посчитали, что Ярослав просто подвернул где-то ногу. Однако боли усиливались, юноша стал сильнее хромать.
В частной клинике у него диагностировали плоскостопие и порекомендовали делать массаж и носить специальные стельки.
Несколько месяцев врачи в Актобе не могли обнаружить рак.
Через некоторое время, Ярослав мог ходить уже только с помощью костылей, – боль настолько усилилась, что он просто не мог наступать на ногу. А медики, как говорит его мама Светлана, ему не очень-то и верили, предполагая, что парень хочет таким образом избежать службы в армии. Как раз приближалась дата начала осеннего призыва.
«Ты хочешь откосить от армии, тут каждый пятый хромает!» - вспоминала слова врачей Светлана.
В военкомате потребовали принести снимок флюорографии. Результаты оказались шокирующими, парню выставили диагноз – эхинококкоз лёгких.
В областном фтизиопульмонологическом центре сообщили, что Ярославу потребуется операция, и ее проведут 18 сентября.
- Операция длилась целый день. Утром 19-го хирург сказал: «Светлана, вы меня извините, операция пошла не по плану. Когда я открыл грудную клетку, то своими глазами увидел, что лёгкое разлагается, как тухлое мясо. За 26 лет практики такого не видел», - рассказывала осенью Светлана в разговоре с репортером «АТ».
Из поражённой ткани взяли образцы для гистологии. 22 сентября пришёл результат: плоскоклеточный рак лёгкого второй степени.
26 сентября парня выписали домой. Лучше ему не стало, нога болела, не переставая. Препараты не помогали. Врачи объясняли, что боль вызвана метастазами.
К тому моменту парень уже передвигался с помощью инвалидной коляски.
После дополнительных обследований, проведённых только после настойчивых просьб и уговоров матери, медики пришли к выводу, что у Ярослава саркома 4-ой степени. Очаг ее как раз в ноге, а в легких – метастазы.
«Помочь ничем не можем, не знаем, как лечить», - вспоминает Светлана слова, сказанные ей в Медцентре им М. Оспанова. Ей рекомендовали ехать на обследование в Астану.
При этом ни актюбинский медцентр, ни поликлиника не предложили никаких способов транспортировки в столицу тяжелобольного Ярослава. Женщина вместе с мужем решили повезти сына в столицу самостоятельно. Супруги разложили задние сидения своего автомобиля, постелили подушки и одеяла, соорудив некое подобие ложа для корчащегося от боли сына, и поехали, преодолевая почти полторы тысячи километров.
В Астане сначала обещали принять в больнице Медицинского центра Управления делами Президента Республики Казахстан, но затем отказали. Светлане кое-как удалось положить Ярослава в Национальный научный онкологический центр. Врачи отказывались брать пациента. Как выяснилось, в Актобе не подготовили нужных документов для столичной клиники и не выставили точного диагноза.
Мать отчаянно плакала и умоляла помочь своему ребенку, после этого Ярославу нашли палату.
«Мамочка, убей меня, я не могу это терпеть»
Ярослав прошел 6 курсов химиотерапии, причем это семья за свой счет покупала необходимые препараты, заказывая их из Турции.
В больнице парень находился не постоянно, с мамой они жили на съемной квартире. Были периоды, когда юноше становилось легче, появлялась надежда на выздоровление. Но чаще всего Ярослав испытывал невыносимые муки.
- Не передать словами, какие адские боли он испытывал, я, как мать, не могла это видеть… То, что ребенок мой вытерпел, – никакому злейшему врагу не пожелаешь, это был ад. Он умолял: «Мамочка, убей меня, я не могу это терпеть»...
Обезболивающие выдавали только в Актобе, но их еще надо было доставить в Астану.
- Как только выписываемся, мы должны ехать в свой город, а так как он уже был лежачий, куда я поеду? Только наша 3-я поликлиника выдает обезболивающие, но их же надо еще привезти. Это морфин, димедрол с анальгином, и фентанил в пластырях. В основном пластырем пользовались, Ярослав лежал на одной стороне, и колоть некуда было. Такие обезболивающие привозить никто не захочет, знакомые мне их оформляли, как подарочный набор, и так передавали через такси, - рассказывает Светлана.
Уже использованные ампулы, упаковки от препаратов также приходилось отправлять в Актобе, без этого новые получить было невозможно.
В феврале, когда Ярослав находился на съемной квартире в Астане, у него случился приступ судорог. Позже выяснится, что метастазы добрались до головного мозга.
Ярослав после судорожного приступа в Астане.
- Это судорожный приступ был. Руки черные стали, он весь язык себе разорвал, еле откачали. И потом все, уже никакое лечение нам не помогало. Врачи сказали готовиться… Что будут только поддерживать. Я говорила: «Нет, мы будем дальше лечиться». Я была готова на все, лишь бы спасли моего ребенка. Они мне изначально сказали, что лечение не пойдет так, как надо, так как его запустили в Актобе, его (рак) вырастили в Актобе, из-за того, что массажировали, грели. После приступа назначили лучевую терапию на голову, делали 10 фракций, еле-еле он перенес. Все, что можно было схватить от побочек, он схватил...
Тем временем опухоль на ноге продолжала расти. Осложнения от болезни множились. Ярослав после очередного курса химиотерапии стал задыхаться.
- У него все сердце сдавлено было жидкостью, которая собралась в легких, это УЗИ показывало. Мы его еле довезли в кардиологию, а так он бы скончался. Его сразу в реанимацию подняли и начали делать операцию, говорили, риски огромные, что он не выдержит. Прокол делали иглой, чтобы жидкость вышла, а потом врачи увидели, что это не жидкость, а сгустки. Стали проводить дренажирование, и эти сгустки выкачивали. Врачи даже сами не знают, что это было: либо легкое, которое разлагалось, либо это метастазы. Говорили, что это какой-то новый вид рака, и он мутирует.
«Каждый врач в Актобе должен понести ответственность»
За две недели до смерти парня положили в отделении терапии и паллиативной помощи многопрофильного медицинского центра Астаны.
28 апреля Ярослав Горбунов, спустя более полугода мучительной борьбы с раком, скончался. В мае парню исполнилось бы 19 лет.
Тело Ярослава доставили самолетом в Актобе, парня похоронили в родном городе.
Светлана Горбунова уверена, что ее сын потерял драгоценное время, пока актюбинские врачи выясняли, чем же он болеет.
- Сперва нам поставили артроз, потом плоскостопие и потом чисто случайно в легких нашли (изменения), если бы в военкомат не вызвали. А так бы он просто умер дома от того, что легкое разложилось. Сейчас проводятся проверки, все анализы наши забрали. И я настаиваю: каждый врач, который делал ту или иную экспертизу в Актобе, должен понести отвественность. Все анализы, которые проводили в Актобе – ни один не верный. В Астане врачи просто были в шоке от МРТ, КТ: что на снимке одно, а описание абсолютно другое. Я благодарна столичным врачам, если бы не они, мой ребенок умер бы 7 месяцев назад. Они до последнего боролись.
«Он хотел жить»
Ярослав за свою короткую жизнь успел закончить колледж, он хотел стать известным поваром, мечтал открыть свой ресторан.
- Если бы вы видели, сколько на похоронах друзей было. Мне 40 лет, у меня столько друзей нет. Мы были в шоке! Все говорят, что он всегда был позитивным, солнечным, излучал яркость. Он хотел открыть свой ресторан, быть шеф-поваром. Этим он горел до последнего, даже когда на инвалидной коляске передвигался, Ярослав продолжал готовить.
18-летний юноша мечтал открыть свой ресторан.
- У меня нет слёз сейчас, - говорит Светлана. - Я говорю спокойно, потому что каждый шаг я делала сама. Каждый раз искала врачей, умоляла начать химиотерапию. Когда обезболивающие не помогали, я говорила: «Сделайте хоть что-нибудь…». Пусть даже просто укол воды, хоть пустой шприц. Главное, чтобы он видел: мы что-то делаем. Сдаваться нельзя никогда. Сколько раз врачи говорили мне: «Забирайте его домой, везите в Актобе». Я сказала — нет. Потому что, если я куплю билеты, значит, опустила руки. Мой ребёнок это почувствует. Я решила, что буду до последнего искать любую больницу, любую помощь, любой шанс. Он должен видеть, что я борюсь, значит, и он будет бороться. Когда тебе говорили: «Он умирает, это уже труп, ты же видишь его лицо» - я отвечала: «Это не труп, это мой ребёнок, и он будет жить!»
Он прошёл через столько операций, через такую боль. Помню, он сказал: «Мама, вот если мне отрежут ножку… интересно, как всё дальше будет». Он хотел жить…
